Lit-Helper.Com В нашей библиотеке 23 521 материалов.
Сочинения Биографии Анализ Характеристики Краткие содержания Пересказы

План пересказа

1. Чичиков приезжает в губернский город NN.
2. Визиты Чичикова к городским чиновникам.
3. Визит к Манилову.
4. Чичиков оказывается у Коробочки.
5. Знакомство с Ноздревым и поездка в его имение.
6. Чичиков у Собакевича.
7. Визит к Плюшкину.
8. Оформление купчих на «мертвые души», приобретенные у помещиков.
9. Внимание горожан к Чичикову-«миллионщику».
10. Ноздрев раскрывает тайну Чичикова.
11. Повесть о капитане Копейкине.
12. Слухи о том, кто такой Чичиков.
13. Чичиков спешно покидает город.
14. Рассказ о происхождении Чичикова.
15. Рассуждения автора о сути Чичикова.


Пересказ

Том I
Глава 1

В ворота губернского города NN въехала красивая рессорная бричка. В ней сидел «господин, не красавец, но и не дурной наружности, ни слишком толст, ни слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж, и не так, чтобы слишком молод». В городе его приезд не произвел шума. Гостиница, в которой он остановился, «была известного рода, то есть именно такая, как бывают гостиницы в губернских городах, где за два рубля в сутки проезжающие получают покойную комнату с тараканами...» Приезжий, ожидая обеда, успел порасспросить, кто в городе значительные чиновники, обо всех значительных помещиках, кто сколько душ имеет и т.д.

После обеда, отдохнув в номере, для сообщения в полицию написал на бумажке: «Коллежский советник Павел Иванович Чичиков, помещик, по своим надобностям», а сам отправился в город. «Город никак не уступал другим губернским городам: сильно била в глаза желтая краска на каменных домах и скромно темнела серая на деревянных... Попадались почти смытые дождем вывески с кренделями и сапогами, где магазин с картузами и надписью: «Иностранец Василий Федоров», где нарисован был билиард... с надписью: «И вот заведение». Чаще же всего попадалась надпись: «Питейный дом».

Весь следующий день был посвящен визитам городским чиновникам: губернатору, вице-губернатору, прокурору, председателю палаты, полицмейстеру и даже инспектору врачебной управы и городскому архитектору. Губернатор, «подобно Чичикову, был ни толст, ни тонок, впрочем, был большой добряк и даже сам вышивал иногда по тюлю». Чичиков «очень искусно умел польстить каждому». О себе он говорил мало и какими-то общими фразами. Вечером у губернатора состоялась «вечеринка», к которой Чичиков тщательно подготовился. Мужчины здесь были, как и везде, двух родов: одни — тоненькие, увивавшиеся вокруг дам, а другие — толстые или такие же, как Чичиков, т.е. не так чтоб уж слишком толстые, но и не тоненькие, они, наоборот, пятились от дам. «Толстые умеют лучше на этом свете обделывать дела свои, нежели тоненькие. Тоненькие служат больше по особенным поручениям или только числятся и виляют туда и сюда. Толстые же никогда не занимают косвенных мест, а все прямые, и уж если сядут где, то сядут надежно и крепко». Чичиков подумал и присоединился к толстым. Он познакомился с помещиками: весьма учтивым Маниловым и несколько неуклюжим Собакевичем. Совершенно очаровав их приятным обращением, Чичиков тут же расспросил, сколько у них душ крестьян и в каком состоянии находятся их имения.

Манилов, «еще вовсе человек не пожилой, имевший глаза сладкие, как сахар... был от него без памяти», пригласил к себе в усадьбу. Чичиков получил приглашение и от Собакевича.

 

На другой день в гостях у почтмейстера Чичиков познакомился с помещиком Ноздревым, «человеком лет тридцати, разбитным малым, который ему после трех-четырех слов начал говорить «ты». Он со всеми общался по-дружески, но когда сели играть в вист, прокурор и почтмейстер внимательно приглядывались к его взяткам.

Следующие несколько дней Чичиков провел в городе. У всех о нем сложилось мнение весьма лестное. Он произвел впечатление светского человека, умеющего поддержать разговор на любую тему и при этом говорить «ни громко, ни тихо, а совершенно так, как следует».

Глава 2

Чичиков поехал в деревню к Манилову. Долго искали дом Манилова: «Деревня Маниловка немногих могла заманить своим местоположением. Дом господский стоял одиночкой на юру... открытом всем ветрам...» Была видна беседка с плоским зеленым куполом, деревянными голубыми колоннами и надписью: «Храм уединенного размышления». Внизу виднелся заросший пруд. В низине темнели серенькие бревенчатые избы, которые Чичиков тут же принялся считать и насчитал более двухсот. Вдалеке темнел сосновый лес. На крыльце Чичикова встречал сам хозяин.

Манилов был очень рад гостю. «Один Бог разве мог сказать, какой был характер Манилова. Есть род людей, известных под именем: люди так себе, ни то, ни се... Он был человек видный; черты лица его не были лишены приятности... Он улыбался заманчиво, был белокур, с голубыми глазами. В первую минуту разговора с ним не можешь не сказать: «Какой приятный и добрый человек!» В следующую за тем минуту ничего не скажешь, а в третью скажешь: «Черт знает что такое!» — и отойдешь подальше... Дома говорил он мало и большею частью размышлял и думал, но о чем он думал, тоже разве Богу было известно. Хозяйством нельзя сказать, чтобы он занимался... шло как-то само собою... Иногда... говорил он о том, как бы хорошо было, если бы вдруг от дома провести подземный ход или через пруд выстроить каменный мост, на котором были бы по обеим сторонам лавки, и чтобы в них сидели купцы и продавали разные мелкие товары... Впрочем, так и оканчивалось только одними словами».

В его кабинете лежала какая-то книжка, заложенная на одной странице, которою он читал уже два года. В гостинной стояла недешевая щегольская мебель: все кресла были обтянуты красным шелком, а на два не хватило, и вот уже два года хозяин говорил всем, что они еще не закончены.

Жена Манилова... «впрочем, они были совершенно довольны друг другом»: через восемь лет супружества ко дню рождения супруга она всегда готовила «какой-нибудь бисерный чехольчик на зубочистку». Готовили в доме плохо, в кладовой было пусто, ключница воровала, слуги были нечистоплотны и пьяницы. Но «все это предметы низкие, а Манилова воспитана хорошо», в пансионе, где учат трем добродетелям: французскому языку, фортепьяно и вязанию кошельков и других сюрпризов.

Манилов и Чичиков проявили неестественную любезность: старались пропустить друг друга в дверях непременно первым. Наконец протиснулись в дверь оба одновременно. Далее последовало знакомство с женой Манилова и пустой разговор об общих знакомых. Обо всех мнение одинаковое: «приятный, препочтеннейший, прелюбезнейший человек». Затем все сели обедать. Манилов представил Чичикову своих сыновей: Фемистоклюс (семи лет) и Алкид (шести лет). У Фемистоклюса течет из носа, он кусает брата за ухо, а тот, переборов слезы и измазавшись жиром, уплетает обед. После обеда «гость объявил с весьма значительным видом, что он намерен поговорить об одном очень нужном деле».

Разговор происходил в кабинете, стены которого были выкрашены какой-то голубенькой краской, даже скорее серенькой; на столе лежало несколько исписанных бумаг, но больше всего было табаку. Чичиков попросил у Манилова подробный реестр крестьян (ревизские сказки), расспрашивал о том, сколько крестьян умерло с последней переписи реестра. Манилов точно не помнил и спросил, зачем это надо знать Чичикову? Тот ответил, что хочет купить мертвые души, которые значились бы в ревизии как живые. Манилов был настолько огорошен, что «как разинул рот, так и остался с разинутым ртом в продолжение нескольких минут». Чичиков убеждал Манилова, что никакого нарушения закона не будет, казна получит даже выгоды в виде законных пошлин. Когда Чичиков заговорил о цене, Манилов решил отдать мертвые души бесплатно и даже купчую взял на себя, чем вызвал неумеренный восторг и благодарность гостя. Проводив Чичикова, Манилов снова предался мечтаниям, и вот он уже вообразил, что сам государь, узнавши об их с Чичиковым крепкой дружбе, жаловал их генералами.

 

Глава 3

Чичиков отправился в деревню Собакевича. Неожиданно начался сильный дождь, кучер сбился с дороги. Оказалось, он сильно пьян. Чичиков попал в имение помещицы Настасьи Петровны Коробочки. Чичикова проводили в комнату, обвешанную старыми полосатыми обоями, на стенах картины с какими-то птицами, между окон старинные маленькие зеркала с темными рамками в виде свернувшихся листьев. Вошла хозяйка; «одна из тех матушек, небольших помещиц, которые плачутся на неурожаи, убытки и держат голову несколько набок, а между тем набирают понемногу деньжонок в пестрядевые мешочки, размещенные по ящикам комодов...»

Чичиков остался ночевать. Утром он прежде всего осмотрел крестьянские избы: «Да у ней деревушка не маленька». За завтраком хозяйка наконец представилась. Чичиков завел разговор о покупке мертвых душ. Коробочка никак не могла взять в толк, зачем ему это, и предлагала купить пеньку или мед. Она, судя по всему, боялась продешевить, начала юлить, а Чичиков, уговаривая ее, вышел из терпения: «Ну, баба, кажется, крепколобая!» Коробочка все не могла решиться продать мертвых: «А может, в хозяйстве-то как-нибудь понадобятся...»»

Только когда Чичиков упомянул, что ведет казенные подряды, ему удалось убедить Коробочку. Она написала доверенность на совершение купчей. После долгих торгов дело, наконец, было сделано. На прощанье Коробочка обильно угостила гостя пирожками, блинами, лепешками с разными припеками и прочей снедью. Чичиков попросил Коробочку рассказать, как выехать на большую дорогу, чем озадачил ее: «Как же бы это сделать? Рассказать-то мудрено, поворотов много». Она дала в провожатые девчонку, иначе экипажу было бы нелегко выехать: «дороги расползались во все стороны, как пойманные раки, когда их высыплют из мешка». Чичиков добрался-таки до трактира, стоявшего на столбовой дороге.

Глава 4

Обедая в трактире, Чичиков увидел в окно подъезжавшую легонькую бричку с двумя мужчинами. В одном из них Чичиков узнал Ноздрева. Ноздрев «был среднего роста очень недурно сложенный молодец с полными румяными щеками, с белыми, как снег, зубами и черными, как смоль, бакенбардами». Этот помещик, припомнил Чичиков, с которым он познакомился у прокурора, уже через несколько минут начал говорить ему «ты», хотя повода Чичиков не давал. Не умолкая ни на минуту, Ноздрев начал говорить, не дожидаясь ответов собеседника: «Куда ездил? А я, брат, с ярмарки. Поздравь: продулся в пух!.. Зато как покутили мы в первые дни!.. Веришь ли, что я один в продолжение обеда выпил семнадцать бутылок шампанского!» Ноздрев, ни на минуту не умолкая, нес всякий вздор. Он вытянул из Чичикова, что тот едет к Собакевичу, и уговорил его заехать перед этим к нему. Чичиков решил, что у проигравшегося Ноздрева он сможет «даром кое-что выпросить», и согласился.

Авторская характеристика Ноздрева. Такие люди «называются разбитными малыми, слывут еще в детстве и в школе за хороших товарищей и при всем том бывают весьма больно поколачиваемы... Они всегда говоруны, кутилы, лихачи, народ видный...» Ноздрев имел обыкновение даже с самыми близкими друзьями «начать гладью, а кончить гадью». В тридцать пять лет он был таков же, каким был в восемнадцать. Умершая жена оставила двух ребятишек, которые ему были совершенно не нужны. Дома он больше двух дней не проводил, вечно мотался по ярмаркам, играл в карты «не совсем безгрешно и чисто». «Ноздрев был в некотором отношении исторический человек. Ни на одном собрании, где он был, не обходилось без истории: или выведут его из зала жандармы, или принуждены бывают вытолкать свои же приятели... или нарежется в буфете, или проврется... Чем кто ближе с ним сходился, тому он скорее всех насаливал: распускал небылицу, глупее которой трудно выдумать, расстраивал свадьбу, сделку и вовсе не почитал себя вашим неприятелем». Имел он страсть «менять все что ни есть на все, что хотите». Все это происходило от какой-то неугомонной юркости и бойкости характера».

В своем имении хозяин немедленно велел гостям осматривать все, что только есть у него, на что понадобилось два часа с небольшим. Все оказалось в запустении, кроме псарни. В кабинете у хозяина висели только сабли и два ружья, а также «настоящие» турецкие кинжалы, на которых «по ошибке» было вырезано: «мастер Савелий Сибиряков». За плохо приготовленным обедом Ноздрев пытался споить Чичикова, но тот ухитрился выливать содержимое своего бокала. Ноздрев предложил сыграть в карты, но гость наотрез отказался и завел, наконец, речь о деле. Ноздрев, почувствовав, что дело нечисто, пристал к Чичикову с расспросами: зачем ему мертвые души? После долгих препирательств Ноздрев согласился, но с условием, что Чичиков купит еще и жеребца, кобылу, собаку, шарманку и т.д.

Чичиков, оставшись ночевать, пожалел, что заехал к Ноздреву и заговорил с ним о деле. Утром оказалось, что Ноздрев не оставил намерения играть на души, и они в конце концов остановились на шашках. Во время игры Чичиков заметил, что его противник жульничает, и отказался продолжать игру. Ноздрев же крикнул слугам: «Бейте его!» и сам, «весь в жару и в поту», стал прорываться к Чичикову. Душа гостя ушла в пятки. В этот момент к дому подъехала телега с капитаном-исправником, который объявил, что Ноздрев находится под судом за «нанесение помещику Максимову личной обиды розгами в пьяном виде». Чичиков, не слушая препирательств, потихоньку выскользнул на крыльцо, сел в бричку и велел Селифану «погонять лошадей во весь дух».

Глава 5

Чичиков никак не мог отойти от страха. Неожиданно его бричка столкнулась с коляской, в которой сидели две дамы: одна - старая, другая - молодая, необыкновенной прелести. С трудом они разъехались, но Чичиков еще долго думал о неожиданной встрече и о прекрасной незнакомке.

Деревня Собакевича показалась Чичикову «довольно велика... Двор окружен был крепкою и непомерно толстою деревянного решеткой. ...Деревенские избы мужиков тоже срублены были на диво... все было пригнано плотно и как следует. ...Словом, все... было упористо, без пошатки, в каком-то крепком и неуклюжем порядке». «Когда Чичиков взглянул искоса на Собакевича, он ему показался весьма похожим на средней величины медведя». «Фрак на нем был совершенно медвежьего цвета... Ступнями ступал он и вкривь и вкось и наступал беспрестанно на чужие ноги. Цвет лица имел каленый, горячий, какой бывает на медном пятаке». «Медведь! Совершенный медведь! Его даже звали Михаилом Семеновичем», — подумал Чичиков.

Войдя в гостиную, Чичиков заметил, что все в ней было прочно, неуклюже и имело какое-то странное сходство с самим хозяином. Каждый предмет, каждый стул, казалось, говорил: «И я тоже Собакевич!» Гость попробовал завести приятный разговор, но оказалось, что Собакевич считает всех общих знакомых - губернатора, почтмейстера, председателя палаты - мошенниками и дураками. «Чичиков вспомнил, что Собакевич не любил ни о ком хорошо отзываться».

 

За обильным обедом Собакевич «опрокинул половину бараньего бока к себе на тарелку, съел все, обгрыз, обсосал до последней косточки... За бараньим боком последовали ватрушки, из которых каждая была гораздо больше тарелки, потом индюк ростом с теленка...» Собакевич завел разговор о своем соседе Плюшкине, чрезвычайно скупом человеке, владеющем восьмьюстами крестьянами, который «всех людей переморил голодом». Чичикова заинтересовался. После обеда, услышав, что Чичиков хочет купить мертвые души, Собакевич нисколько не удивился: «Казалось, в этом теле совсем не было души». Он начал торговаться и заломил непомерную цену. Он говорил о мертвых душах, как о живых: «У меня все на отбор: не мастеровой, так иной какой-нибудь здоровый мужик»: каретник Михеев, плотник Степан Пробка, Милушкин, кирпичник... «Ведь вот какой народ!» Чичиков наконец прервал его: «Но позвольте, зачем вы исчисляете все их качества? Ведь это все народ мертвый». В коне концов они сошлись на трех рублях за душу и решили завтра же быть в городе и управиться с купчей. Собакевич потребовал задаток, Чичиков, в свою очередь, настоял, чтобы Собакевич дал ему расписку и попросил никому не говорить о сделке. «Кулак, кулак! - подумал Чичиков, — да еще и бестия в придачу!»

Чтобы не видел Собакевич, Чичиков обходным путем поехал к Плюшкину. Крестьянин, у которого Чичиков спрашивает дорогу в имение, называет Плюшкина «заплатаной». Глава заканчивается лирическим отступлением о русском языке. «Выражается сильно русский народ!.. Произнесенное метко, все равно что писанное, не вырубливается топором... живой и бойкий русский ум... не лезет за словом в карман, а влепливает сразу, как пашпорт на вечную носку... нет слова, которое было бы так замашисто, бойко, так вырвалось бы из-под самого сердца, так кипело и животрепетало, как метко сказанное русское слово».

Глава 6

Глава открывается лирическим отступлением о путешествиях: «Давно, в лета моей юности, мне было весело подъезжать в первый раз к незнакомому месту, любопытного много открывал в нем детский любопытный взгляд... Теперь равнодушно подъезжаю ко всякой незнакомой деревне и равнодушно гляжу на ее пошлую наружность,... и безучастное молчание хранят мои недвижные уста. О моя юность! О моя свежесть!»

 

Посмеиваясь над прозвищем Плюшкина, Чичиков незаметно оказался в середине обширного села. «Какую-то особенную ветхость заметил он на всех деревенских строениях: многие крыши сквозили как решето... Окна в избенках были без стекол...» Вот показался господский дом: «Каким-то дряхлым инвалидом глядел сей странный замок... Местами был он в один этаж, местами в два... Стены дома ощеливали местами нагую штукатурную решетку и, как видно, много потерпели от всяких непогод... Сад, выходивший за село... казалось, один освежал эту обширную деревню, и один был вполне живописен...»

«Все говорило, что здесь когда-то хозяйство текло в обширном размере, и все глядело ныне пасмурно... У одного из строений Чичиков заметил какую-то фигуру... Долго он не мог распознать, какого пола была фигура: баба или мужик... платье неопределенное, на голове колпак, халат сшит неизвестно из чего. Чичиков заключил, что это, верно, ключница». Войдя в дом, он «был поражен представшим беспорядком»: кругом паутина, сломанная мебель, куча бумажек, «рюмка с какою-то жидкостью и тремя мухами... кусочек тряпки», пыль, куча мусора посреди комнаты. Вошла та же ключница. Приглядевшись, Чичиков понял, что это, скорее, ключник. Чичиков спросил, где барин. «Что, батюшка, слепы-то, что ли? — сказал ключник. — А вить хозяин-то я!»

Автор описывает внешность Плюшкина и его историю. «Подбородок выступал далеко вперед, маленькие глазки еще не потухнули и бегали из-под высоко выросших бровей, как мыши»; рукава и верхние полы халата до того «засалились и залоснились, что походили на юфть, какая идет на сапоги», на шее не то чулок, не то подвязка, только никак не галстук. «Но перед ним стоял не нищий, перед ним стоял помещик. У этого помещика была тысяча с лишком душ», кладовые были полны зерна, множеством холстов, овчин, овощами, посудой и т.д. Но Плюшкину и этого казалось мало. «Все, что ни попадалось ему: старая подошва, бабья тряпка, железный гвоздь, глиняный черепок, — все тащил к себе и складывал в кучу». «А ведь было время, когда он только был бережливым хозяином! Был женат и семьянин; двигались мельницы, работали суконные фабрики, столярные станки, прядильни... В глазах был виден ум... Но добрая хозяйка умерла, Плюшкин стал беспокойнее, подозрительнее и скупее». Он проклял старшую дочь, которая сбежала и обвенчалась с офицером кавалерийского полка. Младшая дочь умерла, а сын, отправленный в город определяться на службу, пошел в военные — и дом окончательно опустел.

«Экономия» его дошла до абсурда (он несколько месяцев хранит сухарь из кулича, который привезла ему в подарок дочь, всегда знает, сколько наливки осталось в графине, пишет на бумаге убористо, так, что строчки набегают друг на друга). Сначала Чичиков не знал, как ему объяснить причину своего посещения. Но, начав разговор о хозяйстве Плюшкина, Чичиков выяснил, что умерло около ста двадцати крепостных. Чичиков выказал «готовность принять на себя обязанность платить подати за всех умерших крестьян. Предложение, казалось, совершенно изумило Плюшкина». От радости он и говорить не мог. Чичиков предложил ему совершить купчую и даже взялся принять на себя все издержки. Плюшкин от избытка чувств не знает, чем и попотчевать дорогого гостя: велит поставить самовар, достать испорченный сухарь от кулича, хочет угостить ликерчиком, из которого вытащил «козявок и всякую дрянь». Чичиков с отвращением отказался от такого угощения.

«И до такой ничтожности, мелочности, гадости мог снизойти человек! Мог так измениться!» — восклицает автор.

Выяснилось, что у Плюшкина много беглых крестьян. И их тоже приобрел Чичиков, при этом Плюшкин торговался за каждую копейку. К большой радости хозяина, Чичиков вскоре уехал «в самом веселом расположении духа»: он приобрел у Плюшкина «двести с лишком человек».

Глава 7

Глава открывается грустным лирическим рассуждением о двух типах писателей.

Утром Чичиков размышлял о том, кто были при жизни крестьяне, которыми он теперь владеет (теперь у него четыреста мертвых душ). Чтобы не платить подьячим, он сам стал составлять крепости. В два часа все было готово, и он отправился в гражданскую палату. На улице он столкнулся с Маниловым, который принялся его лобызать и обнимать. Вместе они пошли в палату, где обратились к чиновнику Ивану Антоновичу с лицом, «называемым кувшинное рыло», которому, для ускорения дела, Чичиков дал взятку. Здесь сидел и Собакевич. Чичиков договорился, чтобы совершить сделку в течение дня. Документы были оформлены. После такого удачного завершения дел председатель предложил пойти на обед к полицмейстеру. Во время обеда подвыпившие и повеселевшие гости уговаривали Чичикова не уезжать и вообще тут жениться. Захмелев, Чичиков болтал про свое «херсонское имение» и уже сам поверил во все, что говорил.

Глава 8

Весь город обсуждал покупки Чичикова. Некоторые даже предлагали свою помощь при переселении крестьян, некоторые даже начали думать, что Чичиков миллионщик, поэтому «полюбили его еще душевнее». Жители города жили в ладу между собой, многие были не без образования: «кто читал Карамзина, кто «Московские ведомости», кто даже и совсем ничего не читал».

Особенное впечатление Чичиков произвел на дам. «Дамы города N были то, что называют презентабельны». Как вести себя, соблюсти тон, поддержать этикет, а особенно блюсти моду в самых последних мелочах, — в этом они опередили дам петербургских и даже московских. Дамы города N отличались «необыкновенной осторожностью и приличием в словах и выражениях. Никогда не говорили они: «я высморкалась», «я вспотела», «я плюнула», а говорили: «я облегчила себе нос», «я обошлась посредством платка». Слово «миллионщик» произвело на дам магическое действие, одна их них даже послала Чичикову слащавое любовное письмо.

Чичикова пригласили на бал к губернатору. Перед балом Чичиков целый час рассматривал себя в зеркале, принимая значительные позы. На балу, оказавшись в центре внимания, он пытался угадать автора письма. Губернаторша познакомила Чичикова со своей дочерью, и он узнал девушку, с которой однажды встретился на дороге: «она только одна белела и выходила прозрачною и светлою из мутной и непрозрачной толпы». Прелестная юная девушка произвела на Чичикова такое впечатление, что он «почувствовал себя совершенно чем-то вроде молодого человека, чуть-чуть не гусаром». Остальные дамы почувствовали себя оскорбленными его неучтивостью и невниманием к ним и начали «говорить о нем в разных углах самым неблагоприятным образом».

Появился Ноздрев и простодушно поведал всем, что Чичиков пытался купить у него мертвые души. Дамы, как бы не веря в новость, подхватили ее. Чичиков «стал чувствовать себя неловко, неладно» и, не дожидаясь окончания ужина, уехал. Тем временем ночью в город приехала Коробочка и начала узнавать цены на мертвые души, боясь, что она продешевила.


Глава 9

Рано утром, раньше времени, назначенного для визитов, «дама, приятная во всех отношениях» отправилась с визитом к «просто приятной даме». Гостья рассказала новость: ночью Чичиков, переодевшись в разбойника, явился к Коробочке с требованием продать ему мертвые души. Хозяйка вспомнила, что слышала что-то от Ноздрева, но у гостьи свои соображения: мертвые души — это только прикрытие, на самом деле Чичиков хочет похитить губернаторскую дочь, а Ноздрев — его сообщник. Потом они обсудили внешность губернаторской дочки и не нашли в ней ничего привлекательного.

Тут появился прокурор, они рассказали ему о своих выводах, чем совершенно сбили с толку. Дамы разъехались в разные стороны, и вот уже новость пошла по городу. Мужчины обратили внимание на покупку мертвых душ, а женщины занялись обсуждением «похищения» губернаторской дочки. Слухи пересказывались в домах, где Чичиков даже никогда не бывал. Его подозревали в бунте крестьян сельца Боровки и в том, что он прислан для какой-то проверки. В довершение губернатор получил два извещения о фальшивомонетчике и о сбежавшем разбойнике с предписанием задержать обоих... Начинали подозревать, что кто-то из них — Чичиков. Тут вспомнили, что почти ничего не знают о нем... Попытались выяснить, но ясности не добились. Решили собраться у полицмейстера.

Глава 10

Все чиновники были обеспокоены ситуацией с Чичиковым. Собравшись у полицмейстера, многие заметили, что они исхудали от последних новостей.

Автор делает лирическое отступление об «особенностях проведения совещаний или благотворительных собраний»: «...Во всех наших собраниях... присутствует препорядочная путаница... Только и удаются те совещания, которые составляются для того, чтобы покутить или пообедать». Но здесь вышло совсем по-другому. Одни склонялись, что Чичиков делатель денежных ассигнаций, а потом сами и прибавляли: «А может, и не делатель». Другие считали, что он — чиновник генерал-губернаторской канцелярии и тут же: «А, впрочем, черт его знает». А почтмейстер заявил, что Чичиков — капитан Копейкин, и рассказал такую историю.

 

ПОВЕСТЬ О КАПИТАНЕ КОПЕЙКИНЕ


Во время войны 1812 г. капитану оторвало руку и ногу. Распоряжений о раненых тогда еще не было, и он поехал домой, к отцу. Тот отказал ему от дома, сказав, что кормить его нечем, и Копейкин отправился искать правды к государю в Петербург. Расспросил, куда обратиться. Государя в столице не оказалось, и Копейкин пошел в «высшую комиссию, к генерал-аншефу». Долго ждал в приемной, потом ему объявили, чтобы он пришел дня через три-четыре. В следующий раз вельможа сказал, что надо ждать царя, без его специального разрешения, он ничего сделать не может.

У Копейкина кончались деньги, он решил пойти и объяснить, что ждать больше не может, ему просто есть нечего. К вельможе его не пустили, но ему удалось проскользнуть с каким-то посетителем в приемную. Он объяснил, что умирает с голоду, а заработать не может. Генерал грубо выпроводил его и выслал за казенный счет на место жительства. «Куда делся Копейкин, неизвестно; но не прошло и двух месяцев, как в рязанских лесах появилась шайка разбойников, и атаман-то этой шайки был не кто другой...»

Полицмейстеру пришло в голову, что у Копейкина не было руки и ноги, а у Чичикова все на месте. Стали делать другие предположения, даже и такое: «Не есть ли Чичиков переодетый Наполеон?» Решили еще раз расспросить Ноздрева, хотя он всем известный лгун. Тот как раз занимался изготовлением фальшивых карт, но пришел. Он рассказал, что продал Чичикову мертвых душ на несколько тысяч, что он знает его по школе, где они вместе учились, и Чичиков — шпион и фальшивомонетчик еще с того времени, что Чичиков, действительно, собирался увезти губернаторскую дочку и Ноздрев ему помогал. В результате чиновники так и не узнали, кто был Чичиков. Напуганный неразрешимыми проблемами, умер прокурор, его хватил удар.

«Чичиков ничего обо всем этом не знал совершенно, он простудился и решил посидеть дома». Никак не мог он понять, почему его никто не навещает. Через три дня он вышел на улицу и первым делом отправился к губернатору, но там его не приняли, так же, как и во многих других домах. Пришел Ноздрев и между прочим рассказал Чичикову: «...в городе все против тебя; они думают, что ты делаешь фальшивые бумажки... нарядили тебя в разбойники и в шпионы». Чичиков не верил своим ушам: «...мешкать более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».
Он выпроводил Ноздрева и приказал Селифану готовиться к: отъезду.

Глава 11

Наутро все шло вверх тормашками. Сначала Чичиков проспан, потом оказалось, что бричка не в порядке и необходимо подковать лошадей. Но вот все было улажено, и Чичиков со вздохом облегчения сел в бричку. По дороге он встретил погребальную процессию (хоронили прокурора). Чичиков спрятался за занавеской, боясь, что его узнают. Наконец Чичиков выехал из города.

Автор рассказывает историю Чичикова: «Темно и скромно происхождение нашего героя... Жизнь при начале его взглянула на него как-то кисло-неприютно: ни друга, ни товарища в детстве!» Отец его, бедный дворянин, был постоянно болен. Однажды отец повез Павлушу в город, определять в городское училище: «Перед мальчиком блеснули неожиданным великолепием городские улицы». При расставании отцом «было дано умное наставление: «Учись, не дури и не повесничай, а больше всего угождай учителям и начальникам. С товарищами не водись, или водись с богатыми, чтобы при случае могли быть тебе полезными... больше всего береги и копи копейку: эта вещь надежнее всего на свете... Все сделаешь и все прошибешь на свете копейкой».

«Особенных способностей к какой-нибудь науке в нем не оказалось», зато оказался практический ум. Он делал так, что товарищи его угощали, а он их не только никогда. А иногда даже, спрятав угощения, потом продавал их им же. «Из данной отцом полтины не издержал ни копейки, напротив, сделал к ней приращения: слепил из воску снегиря и продал очень выгодно»; дразнил невзначай голодных товарищей пряниками и булками, а потом продавал им, два месяца тренировал мышь и продал потом очень выгодно. «В отношении к начальству он повел себя еще умнее»: заискивал перед учителями, угождал им, поэтому был на отличном счету и в результате «получил аттестат и книгу с золотыми буквами за примерное прилежание и благонадежное поведение».

Отец оставил ему маленькое наследство. «В это же время был выгнан из училища бедный учитель», с горя он принялся пить, пропил все и пропадал больной в какой-то каморке. Все его бывшие ученики собрали для него деньги, а Чичиков отговорился неимением и дал какой-то пятак серебра. «Все, что ни отзывалось богатством и довольством, производило на него впечатление, непостижимое им самим. Решился он жарко заняться службою, все победить и преодолеть... С раннего утра до позднего вечера писал, погрязнув в канцелярские бумаги, не ходил домой, спал в канцелярских комнатах на столах... Он попал под начальство престарелому повытчику, который был образ какой-то каменной бесчувственности и непотрясаемости». Чичиков принялся угождать ему во всем, «пронюхал его домашнюю жизнь», узнал, что у него некрасивая дочь, стал приходить в церковь и становиться напротив этой девушки. «И дело возымело успех: пошатнулся суровый повытчик и зазвал его на чай!» Он вел себя как жених, повытчика звал уже «папенькой» и добился через будущего тестя места повытчика. После этого «о свадьбе так дело и замялось».

«С тех пор все пошло легче и успешнее. Он стал человеком заметным... добыл в непродолжительное время хлебное местечко» и научился ловко брать взятки. Затем пристроился в какую-то комиссию по строительству, но строительство не идет «выше фундамента», зато Чичиков сумел наворовать, как и другие члены комиссии, значительные средства. Но вдруг был прислан новый начальник, враг взяточников, и чиновники комиссии были отстранены от должности. Чичиков переехал в другой город и начал с нуля. «Решился он во что бы то ни стало добраться до таможни, и добрался. За службу принялся с ревностью необыкновенною». Прославился своей неподкупностью и честностью («честность и неподкупность его были неодолимы, почти неестественны»), добился повышения. Дождавшись удобного момента, Чичиков получил средства на исполнение своего проекта по поимке всех контрабандистов. «Тут в один год он мог получить то, чего не выиграл бы в двадцать лет самой ревностной службы». Сговорившись с одним чиновником, он занялся контрабандой. Все шло гладко, сообщники богатели, но вдруг поссорились и оба попали под суд. Имущество конфисковали, но Чичиков успел спасти десять тысяч, бричку и двух крепостных. И вот опять он начал сначала. В качестве поверенного он должен был заложить одно имение, и тут его осенило, что можно заложить мертвые души в банк, взять под них ссуду и скрыться. И он отправился их покупать в город N.

«Итак, вот весь налицо герой наш... Кто же он относительно качеств нравственных? Подлец? Почему же подлец? Теперь у нас подлецов не бывает, есть люди благонамеренные, приятные... Справедливее всего назвать его: хозяин, приобретатель... А кто из вас не гласно, а в тишине, один, углубит внутрь собственной души сей тяжелый запрос: «А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?» Да, как бы не так!»

 

Между тем Чичиков проснулся, и бричка понеслась быстрее, «И какой же русский человек не любит быстрой езды?.. Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо все, что ни есть на земле, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства».

Печать Просмотров: 156500